Это не метафора и не гипербола.
То, чего все ждали, чего боялись и во что не верили, уже случилось:
бульдозеры Газпрома пошли на штурм Ниеншанца (XVII в) и Ландскроны (1300 г.).
И пробили дыру в одном из бастионов: там, где была земляная стена высотой в 1 метр 60 сантиметров, появился котлован площадью в 50 квадратных метров (а проще – яма).
Через такую брешь можно ввести и танковый полк.
Уничтожена и часть рва Ландскроны.

Пока бульдозеры остановлены.
Помощь нужна только информационная.
Однако – очень нужна: в ближайшее время всё может повториться.

http://vveshka.livejournal.com/29348.html

очень хочу пентхаузъ на Литейномъ!

Один из самых красноречивых симптомов нравственного упадка современной культуры — определенное и весьма популярное отношение к нравственным вопросам. Лучше всего его отражает фраза «Нет ни черного, ни белого, все серое». Применяется она к людям, действиям, нормам поведения и нравственности в целом. «Черное и белое» в данном контексте означают «добро и зло» (с психологической точки зрения интересно отметить обратный порядок слов).

Однако с какой бы стороны вы ни подошли к анализу этой фразы, ее противоречия очевидны (прежде всего, к ним относится ложный вывод «украденного понятия»). Если нет ни белого, ни черного, то не может быть и серого, ибо серый — результат смешения этих двух цветов.

Прежде чем назвать что-то «серым», нужно определить, что белое, что — черное. С точки зрения нравственности это значит, что прежде всего надо определить для себя, что добро, а что — зло. Если человек это определил, у него нет никаких причин считать все серым.

( Read more... )

"Каждый, кому 24 октября 1917 года доводилось нюхать кокаин на безлюдных и бесчеловечных петроградских проспектах, знает, что человек вовсе не царь природы".

24 октября 1917 года. Два юнкера охраняют Смольный дворец, чтобы не пропустить по Шпалерной в его сторону "ни одну штатскую блядь". Между делом, они нюхают кокаин и, соответственно, задаются различными бездонными вопросами. Периодически странные и несуразные, пугающие, порой, люди пытаются проникнуть в Смольный. Юнкера Юрий и Николай никого не пропускают. Но, вмазавшись эфедрином, настаёт абсолютный кайф. Который, безусловно, сменяется таким же абсолютным отходняком. "Сначала он был где-то возле фонарей, а потом, когда фонари оказались рядом, он отступил в клубящийся у пересечения с Литейным туман и пока выжидал. Несомненным было то, что холодная, мокрая и грязная Шпалерная - единственное, что существует в мире, а единственным, чего можно было от нее ждать, была беспросветная тоска и мука. По улице пробежала черная собака неопределенной породы с задранным вверх хвостом, рявкнула на двух сгорбленных серых обезьянок в седлах и нырнула в подворотню, а вслед за ней со стороны Литейного появился и стал приближаться отходняк". В это время, стоящие на посту и пропускают древнего демона в Смольный. "И дальше мы идем. И видим в щели зданий старинную игру вечерних содроганий".

"Петербургский всевед" Владимир Герасимов не написал за свою жизнь ни одной книги. А книгу, в ближайшее время выходящую в Москве, написали о нем. О нем, чьим рассказам жадно внимали Иосиф Бродский, Лев Лосев, о нем, кого друзья студенческих лет называют "нашим университетом".

Три дома - наугад
- Владимир Васильевич, говорят, Вы чуть ли не наперечет знаете историю всех петербургских домов дореволюционной постройки: кто ими владел, кто из знаменитостей в них жил или бывал... Я вот составил перечень пяти прогулок: на Васильевский остров, Петроградскую сторону, в Коломну, Семенцы и бывшую Литейную часть. В каждом маршруте по три дома. От Вас требуется сообщить о них нечто такое, что знает далеко не каждый. Тяните билет!
- Литейный проспект, дома 60, 56 и 46. Начну с Литейного, 60...
( >>> )

менявыворачиваетнаизнанкуотвсеговосточного.

Люби ближнего. Не делай зла. Твори добро. О людских речах не беспокойся. Истинное полонение Великому Строителю заключается в добрых нравах. Твори добро из любви к добру. Сохраняй всегда душу твою в чистоте. Почитай добрых, жалей слабых, избегай злых, ненависти же ни к кому не питай. Не льсти брату твоему. Внимай непрестанно гласу совести. Избегай споров, отвращай оскорбление, будь осторожен в рассуждении. Будь доволен всегда, всюду, всем. Справедливости людей радуйся, неправде отвечай гневом, сам же свои страдания неси без жалобы. Не будь скор в суждении ближнего, не порицай, еще реже восхваляй. Единому Великому Строителю Вселенной – сердцеведу принадлежит оценка работ ...

Перед Финляндским вокзалом, одним из пяти вокзалов,
через которые путешественник может попасть в этот город или покинуть его,
на самом берегу Невы, стоит памятник человеку, чье имя этот город носит в настоящее время.
Собственно говоря, при каждом ленинградском вокзале имеется подобный монумент, то ли статуя в рост перед, то ли массивный бюст внутри здания.
Но памятник перед Финляндским вокзалом уникален. И дело тут не в самой статуе, так как тов. Ленин изображен на обычный манер, с вытянутой в пространство рукой, т. е. как бы обращаясь к массам, а дело в пьедестале. Поскольку тов. Ленин декламирует, стоя на броневике.
Все это выполнено в стиле раннего конструктивизма, столь популярного ныне на Западе, и в целом сама идея высечь из камня броневик отдает
некоторой психологической акселерацией, скульптура как бы малость опережает свое время.
Насколько мне известно, это единственный в мире монумент человеку на броневике. Уже хотя бы в этом отношении мы имеем дело с символом нового мира. Старый мир обычно представляли люди на лошадях.

В полном соответствии с каковым обстоятельством километрах в трех вниз по течению, на другом берегу стоит памятник человеку,
чье имя этот город носил со дня своего основания: Петру Великому.
Недвижность этого монумента, повсеместно известного как «Медный Всадник», частично может быть объяснима безостановочностью, с какой его фотографируют. Это впечатляющий монумент, метров шесть в высоту, лучшее произведение Этьена-Мориса Фальконе, рекомендованного заказчику — Екатерине Великой,
Дидро и Вольтером.
Над огромной гранитной скалой, перетащенной сюда с Карельского перешейка, высится Петр Великий, удерживая и осаживая левой рукой лошадь,
каковая символизирует Россию, и простирая правую руку по направлению к Cеверу.

( >>> )

«Когда я читаю, что над зданием Сената и Синода будет надстроено стеклянное кафе, чтобы люди, во главе с Зорькиным, сидели наверху и рассматривали купол Исаакиевского собора и Неву - у меня трепещет каждая жилка. Как можно? Это желание мелких ничтожных «наследышей», которые понимают, что их век недолог, и они стремятся скорее что-то для себя устроить. Когда на шикарной Дворцовой площади делают черт знает что с этим катком.... Люди что, не понимают, что это ужас? А здание на Владимирской площади напротив храма строила бездарная тварь, которую надо повесить на этой же колонне, которую там наверху поставили. Напротив стоит прекрасный храм. Как можно строить что-то выше? Идиот, зачем тебе выше? Выше Иисуса Христа? И только потому что ты - какой-то там человек, который наворовал миллионы...»
Олег Басилашвили

Просыпаюсь в полумраке.
В занесенное окно
Смуглым золотом Исакий
Смотрит дивно и темно.

Утро сумрачное снежно,
Крест ушел в густую мглу.
За окном уютно, нежно
Жмутся голуби к стеклу.

Все мне радостно и ново:
Запах кофе, люстры свет,
Мех ковра, уют алькова
И сырой мороз газет.

ИВАН БУНИН, 1915 г.

***

Моста Литейного склоненность,
Ремонт троллейбусных путей,
Круженье набережных сонных,
Как склонность набожных людей,

Твердить одну и ту же фразу,
Таков ли шум ночной Невы,
Гонимой льдинами на Пасху
Меж Малоохтенской травы,

Когда, склонясь через ограду,
Глядит в нее худой апрель,
Блестит вода, и вечно рядом
Плывет мертвец Мазереель,

И, как всегда в двадцатом веке,
Звучит далекая стрельба,
И где-то ловит человека
Его безумная судьба,

Там, за рекой среди деревьев,
Все плещет память о гранит,
Шумит Нева и льдины вертит
И тяжко души леденит.

***

И.Б.

***

Да не будет дано умереть мне вдали от тебя,
В голубиных горах, кривоногому мальчику вторя.
Да не будет дано и тебе, облака торопя,
В темноте увидать мои слезы и жалкое горе.

Пусть меня отпоет хор воды и небес, и гранит
Пусть обнимет меня, пусть поглотит, сей шаг вспоминая,
Пусть меня отпоет, пусть меня, беглеца, осенит
Белой ночью твоя неподвижная слава земная.

Все умолкнет вокруг.
Только черный буксир закричит
Посредине реки, иступленно борясь с темнотою,
И летящая ночь эту бедную жизнь обручит
С красотою твоей и с посмертной моей правотою.

"Ничто на свете — ни принцип, ни идея — не действенны сами по себе. Они, включая и идею Бога, работают лишь тогда, когда осознаны всем сообществом людей. Многих волнует судьба гения. Я же за гениев не беспокоился — гений сам о себе позаботится. Меня всегда привлекал человек, затерявшийся в общей сутолоке, настолько обыденный человек, что его присутствия даже не замечаешь. Гениальный человек не вдохновляет другого гениального человека. Все гении, так сказать, кровопийцы. Эти пиявки кормятся из одного источника — сосут кровь жизни. Для гения самое важное — не превратиться в приносящего пользу, раствориться в общем потоке, снова стать незаметной рыбкой, а не чудом морским. Единственным благом, которое принесет мне писательство, рассуждал я, станет возможность стереть различие между собой и моим ближним. Я никак не хотел бы стать таким художником, который считает себя существом избранным, стоящим вне и над течением жизни."

"Иногда, если не болит голова и на улице нет дождя, мне хочется уйти куда-нибудь далеко-далеко, где не так много людей. Они все очень умные и добрые, но я так устал, так устал, что они всегда со мной. Очень хочется побыть одному. Теперь, после моей находки, я смогу это сделать. Но я не буду торопиться. Я дождусь зимы, когда будет идти снег, или еще лучше - метель, чтоб меня не могли найти по следам. Я дождусь метельной ночи, надену халат и отопру дверь треугольным ключом, который я нашел и спрятал в кальсонах. Между прочим, этот ключ похож на те ключи, которыми отпирают железнодорожные вагоны. Я уйду и снова буду один."

( +/- )